М.Ц. – Вы были ассистентом оператора на картине "Особое мнение". Почему в окончательную редакцию фильма не вошёл эпизод с Высоцким?
А.Б. – Эпизод с Высоцким не вошёл в картину, потому что сам режиссёр сказал: "Это вставной номер". Он, в конце концов, в этом убедился. Но если смотреть картину и знать, что там был эпизод с Высоцким, то видишь, что что-то от этого эпизода в сценарии осталось.
У главного героя всё не клеится, и дело, которое он пытается раскрыть, не поддаётся. Он всё время вспоминает своего старого друга с подводной лодки. И вот тогда к нему приезжает этот его друг, которого играл Высоцкий. Они сидят на берегу моря, едят рыбу, а потом Высоцкий поёт "Уходим под воду..."
Потом Жилин решил, что песня в фильм не годится, а периодические воспоминания главного героя о друге, с которым они служили вместе, остались.

М.Ц. – Вы помните, как снимали этот эпизод?
А.Б. – Ну конечно! Съёмки проходили в Санжейке, снимали весь вечер и всю ночь. Наварили тройной ухи на костре – это видно на фото. И посадили рядом маячника с маяка, который стоял совсем недалеко. Эпизод снимался по частям, и для очередного дубля запускали с определённого места фонограмму песни "Уходим под воду в нейтральной воде..." Мы слышали её впервые, но к утру уже знали назубок из-за многократного – может, стократного – повторения. Наутро молодежь ходила и повторяла: "На-по-по-лам", а ветераны, одуревшие от бессонницы, показывали кулаки и говорили: "Ещё раз скажешь – убью!"

М.Ц. – А ведь Жилин поначалу так бился за этот эпизод...
А.Б. – Бился, да. И за Высоцкого бился. Я сам случайно присутствовал при разговоре Жилина с директором фильма. Жилин ей сказал: "Надо бы Высоцкому рублей двести заплатить за песню". А она: "Да ты что?! Такие деньги!" – "Ну, он же специально для фильма песню написал". Не знаю уж, сколько они ему, в конце концов, заплатили, но потом Жилин понял, что этот эпизод там не смотрится, он там не нужен.
Вообще, фильм получился неинтересный. Изначально, по сценарию, он был кабинетным таким, и режиссёр всячески пытался его разнообразить. Там масса эпизодов, которые из кабинетов были перемещены на натуру – куда возможно. Где-то герои ловят рыбу, где-то они в кафе сидят... Хотя по актёрскому составу фильм был сильным, – играли Ефим Копелян, Элла Леждей, Пантелеймон Крымов, – но оказался неинтересным.

М.Ц. – После этого Вы встретились с Высоцким уже на съёмках "Опасных гастролей"?
А.Б. – Да, работали вместе мы на "Опасных гастролях", но на Одесской студии я его частенько видел и до того. Например, во время съёмок "Коротких встреч". Однажды был смешной эпизод. Я в конце дня вышел со студии, сел на троллейбус и поехал домой. И тут слышу – двое парней разговаривают: "А ты слышал, что Высоцкого посадили?" – "Да ну!" Я не выдержал, подошёл и говорю: "Ребята, вы извините, но я видел Высоцкого десять минут назад".

М.Ц. – Да, вокруг Высоцкого всегда клубились слухи и сплетни, и Одесса, конечно, не была исключением. Но давайте поговорим о вещах реальных, – например, о съёмке сцены из "Опасных гастролей" под названием "Пикник".
А.Б. – Это под Одессой снималось, на Николаевском лимане. Это недалеко от города, минут двадцать-тридцать. В этом эпизоде Высоцкий пел песню "Я не люблю". Это была их совместная сцена с Копеляном, когда тот произносит фразу, что господа артисты не занимаются политикой, то Высоцкий начинает петь эту песню. В этом эпизоде ещё участвовали Пырьева и Гринько.
В этой картине я работал ассистентом звукооператора. Все песни Высоцкого в фильме писались под фонограмму, а "Я не люблю" он исполнял "вживую". Может быть, оказалось, что техническое качество записи оказалось несовершенным, и из-за этого песня в фильм не вошла. Но возможно, конечно, что она не вошла из-за своей остроты. А может быть, оба фактора сыграли роль, я не знаю.

М.Ц. – Юнгвальд-Хилькевич говорил, что и "Моя цыганская" ("В сон мне – жёлтые огни...") тоже планировалась в этот фильм и не вошла, но деталей я не знаю...
А.Б. – Вы знаете, эта песня, можно сказать, рождалась у меня на глазах. Это ещё в Санжейке было, на съёмках "Особого мнения". Я тогда его впервые увидел – какая-то одежда на нём типа рыбацкой была, сапоги... Сам чуть пьяненький ходил он с гитарой по обрыву и напевал "Цыганочку". Как я понял потом, он отрабатывал эту песню. Потому что к нему все кидались – "Володя, спой!" На том фильме работало много людей, знавших его и по "Вертикали", и просто по контактам на Одесской студии. И он пел. Я хорошо помню, что он пел такую песню:

                "Если вас ударят в глаз – 
                Вы, конечно, вскрикните, 
                Раз ударят, два ударят, 
                А потом привыкните". 

То есть, это песня на мотив "Цыганочки". Как мне кажется, его собственная "Цыганочка" у него в голове тогда всё время крутилась и была уже где-то на подходе. В тот период он пел эту "Цыганочку" постоянно, это была его программная песня на тот момент. Как где-то какая-то пауза – Володя поёт "Цыганочку", так что я слышал её в его исполнении десятки раз.

М.Ц. – Ну, это в перерывах. А что Вам запомнилось из съёмок картины?
А.Б. – Киноначальство не хотело разрешить снимать Высоцкого. А Юнгвальд-Хилькевич хотел снимать только его. Требовалось убедить начальство, поэтому для виду проводились пробы других актёров. Помню, на пробы приехал какой-то парень из Ленинграда. Взял гитару, спел, сыграл какой-то кусок из сценария...
Хилькевича на этих пробах не было, он пришёл позднее, говорит: "Ребята, включите мне эту запись". Мы включили, он посмотрел – и заплакал горькими слезами (правда, надо сказать, что пришёл он здорово пьяный), на самом деле заплакал: "Ну разве можно это сравнить с Высоцким?! Высоцкий – это же Пушкин двадцатого века!" Я это дословно запомнил.
Хилькевич Высоцкого просто боготворил. Вот снимается эпизод. И вдруг Высоцкий говорит: "Нет, это не так снимать нужно". Объясняет, что он имеет в виду. Хилькевич сразу: "Так, стоп, переснимаем".

М.Ц. – С.Стреженюк, редактор Одесской студии, однажды сказал, что в сцене "На пикнике" снималась М.Влади, а потом эпизод с ней вырезали...
А.Б. – Нет, она не снималась. Она приезжала во время съёмок "Опасных гастролей" два раза. Сначала она приехала во время работы над эпизодом у памятника Пушкину, в котором заняты Высоцкий и Пырьева. Помню, она была в таком очень красивом пальто, вроде, расшитая дублёнка.
Это был март 1969 года. Было холодно, я сидел на своём рабочем месте в тонвагене, и туда зашли Высоцкий и Влади. Я сидел от них за перегородочкой, а они там целовались. Их роман был в самом начале.
А потом она приехала весной и была с нами на съёмках на лимане. Марина Влади была совсем без грима, в простенькой такой шерстяной кофточке. Съёмки шли своим чередом, а она просто присутствовала.
А потом был такой случай. Мои знакомые ребята поехали с нами на съёмки посмотреть на Высоцкого и Влади. Они купили водки и начали меня подкалывать: "А можешь пойти и пригласить её выпить с нами?" Пришлось подойти... Она очень простой и контактный человек, но выпить отказалась.
Разговоры о том, что, дескать, а может, она снимется, были, но Хилькевич объяснил: "Если она снимется даже в крошечном эпизоде, то ей нужно будет заплатить больше, чем стоит вся наша картина".

М.Ц. – У Вас были какие-то личные контакты с Высоцким?
А.Б. – Я Вам так скажу... Высоцкий был человеком довольно жёстким. Я совсем другой, и у меня было впечатление, что он меня недолюбливает. Но однажды произошёл такой случай. Если Вы помните, в фильме есть эпизод, когда герои Высоцкого и Юматова нанимают биндюжников.
Мне, как звуковику, надо было сидеть с микрофоном как можно ближе к месту действия, поэтому я сидел под ближайшей к Высоцкому телегой. И вдруг какую-то лошадь понесло, остальные лошади тоже задвигались и, естественно, задвигались и телеги. Народ киношный перепугался, потому что меня же раздавить могло. Но лично я пережил всё это легко, вылез из-под телеги, не показав страха. И вот после этого я заметил, что Высоцкий стал ко мне по-другому относиться. Что-то такое я приобрёл в его глазах.
А был и другой эпизод. Случился перерыв между съёмками, и Высоцкого попросили спеть. Он начал петь одну песню за другой: "Жираф большой – ему видней", "Як-истребитель", "Их восемь, нас двое". Он спел тогда массу песен, которые я вообще никогда не слышал.
Потом он начинает песню "Четыре года рыскал в море наш корсар...", доходит до какого-то куплета... Вдруг смотрит на меня, ругается матом – и всё. Все к нему: "Володя, ну допой!" – "Нет". Отказался петь наотрез. Может, из-за меня? Я не знаю. Я потом эту песню только через год где-то услышал с магнитофона и только тогда узнал, чем она закончилась. А вот случай, который я Вам сейчас расскажу, на мой взгляд, очень важен для понимания личности Высоцкого. Снимался эпизод с канканом, там, где Высоцкий поёт "В томленье одиноком..." Снималось это в так называемом "Щорсовском" павильоне – там Довженко снимал "Щорса". Я сидел в тонвагене и оттуда выдавал фонограмму им в павильон. И что-то у меня не получалось, я всё время делал не так, – подавал фонограмму не с того места и вносил диссонанс в работу.
Высоцкий опаздывал. У него были спектакли, и надо было срочно лететь в Москву. Я слышал, как он говорил: "Я не могу, ребята, я должен ехать". Хилькевич говорит: "Володя, я тебя умоляю – нужно сделать это сейчас".
И на самом деле: он мог приехать только через месяц, что ли. Значит, надо было по новой делать декорации, по новой собирать актёров – то есть, всё начинать с самого начала. Оставалось ему до отъезда со студии – ну минут десять-пятнадцать. И вот записывает последний дубль – удачный на этот раз, – а автобус, который должен везти его в аэропорт, уже заведён. И вот он впрыгивает в этот автобус уже чуть ли не на ходу, и уже там начинает сдирать с себя грим. Мы были тогда просто потрясены его выдержкой: с полной отдачей снимать дубль, опаздывая на самолёт!
И ещё один случай, который тоже много говорит о его характере. Сцены в губернаторском доме мы снимали в Одесском Доме учёных, там роскошный интерьер. И вот одна девушка знакомая, фанатка Высоцкого, попросила меня провести. Ну, одного человека провести – не проблема. Я привёл её, посадил, она сидит и млеет: снимается сцена фильма и Высоцкий поёт: "Дамы, господа, других не вижу здесь..."
В перерыве между дублями она мне говорит: "Слушай, возьми у него автограф". Ну, мне как-то неудобно было, я другого человека попросил. Вижу: он идёт к Высоцкому, протягивает ему блокнот, показывает на эту девушку. Володя подымает голову: "Как тебя зовут? " Она говорит: "Лена". Он чего-то пишет, возвращает ей блокнот. Я прошу: "Покажи, что он написал". Она мне показывает: "Леночка, будь счастлива. Владимир Высоцкий".
Мне кажется, это очень интересная деталь. Помню, как один наш футболист знаменитый иначе себя повёл в такой ситуации. К нему после матча парень подошёл: "Распишитесь, пожалуйста". Он сказал: "Я уже расписан", засмеялся и пошёл.

М.Ц. – После "Опасных гастролей" Вы с Высоцким не виделись?
А.Б. – Нет, больше встреч не было. Последний раз я видел Высоцкого после окончания фильма. Это была первая лента Одесской киностудии, где в начале фильма есть теперь всем известный кораблик, символ студии.
Последний эпизод, который мы снимали, – "Пожар на складе". На берегу была построена декорация. Реквизиторы всё пересчитали, а потом всё это подожгли. Это были ночные съёмки, а рано утром появляется Марина, и вот тогда я их увидел последний раз. Володя был в водолазке, на которой был прицеплен значок Одесской киностудии, – в то время отмечалось её 50-летие.
Съёмки уже, собственно, были закончены. А Вы помните, что в фильме упоминался пароход "Святая Елена"? И вот Володя с Мариной идут и видят на море кораблик. Это был кораблик из яхт-клуба. И Володя вдруг говорит: "Смотрите, – "Святая Елена" причалила!" И Фёдор Сильченко, оператор, кричит: "Давай немедленно снимай!" И вот этот финальный кадр в фильме – это кадр Высоцкого.